Антигендерные движения в Беларуси, Грузии и Казахстане: пересечения, отличия и тренды

В 2025 году «Сфера» провела исследование, чтобы проанализировать, как консервативные нарративы о правах ЛГБТ+ сообщества и женщин проявляются в трех странах региона ВЕЦА (Восточная Европа и Центральная Азия). Для этого своим опытом с нами поделились правозащитни_цы из Беларуси, Грузии и Казахстана — во всех трех странах за последние несколько лет были введены новые ограничения против квир-людей и гражданского общества — и рассказали, как проявляется антигендерная риторика, кто ее продвигает и какую роль в этом играет Россия.

Что объединяет?

усиливается риторика о защите детей и «традиционных ценностей»

атаки на права ЛГБТ+ людей и женщин используются политиками для мобилизации общества

сокращаются возможности для гражданского общества

есть заимствование российских законодательных и дискурсивных моделей

антигендерная идеология превращается в инструмент для создания образа «внутреннего врага» и оправдания ограничений в имя «защиты» общества

Что различается?

В Беларуси антигендерная политика — часть репрессивного режима, который ужесточился после 2020 года.

В стране антигендерные нарративы:

— институционализируется через расширительное применение законодательства об «экстремизме», цензуру, запреты и давление на ЛГБТ+ инициативы и сообщество, включая уголовное преследование и силовой террор;

— наиболее жестко встроены в государственную идеологию и переплетены с демонстрацией лояльности России и антизападной позицией;

— продвигаются людьми и структурами, которые действуют как элементы одной системы с заметным влиянием государства, а ключевые инициативы часто исходят сверху;

— сильно связаны с отношениями с Россией: они описываются как почти полная зависимость и унификация, которая подразумевает и антигендерную политику;

— сталкиваются с сопротивлением, где ключевыми стратегиями становится работа с информационным пространством и коалиционность активист_ок.

Грузия проходит через консервативный поворот, но формально имеет антидискриминационное законодательство и ратифицировала Стамбульскую конвенцию.

В стране антигендерные нарративы:

— обрели правовую базу в законе «О семейных ценностях и защите несовершеннолетних» (2024), который фактически легализует дискриминацию ЛГБТ+ людей;

— подвергаются критике со стороны гражданского общества, но на него влияют репрессивные законы, государственный контроль и потеря финансирования из-за закона об «иностранных агентах»;

— нет массового преследования за «ЛГБТ-пропаганду», но усиливается давление на ЛГБТ+ инициативы и отдельных людей (в особенности транс-людей), растет рост самоцензура и насилие на почве ненависти;

— фрагментированы и поддерживаются, с одной стороны, правящей партией и Грузинской православной церковью, с другой, ультраправой группой Alt-Info;

— сосредоточены вокруг антиевропейской и антилиберальной повестки, где признание каких-либо ЛГБТ+ прав приравнивается к утрате суверенитета и национальной идентичности;

— имеют гибридное влияние России, которое вызывает общественное сопротивление и вынуждено маскироваться;

— встречают сопротивление активист_ок, которые используют стратегии солидаризации, интерсекционального подхода и деполяризации общества.

В Казахстане избирательная антигендерная политика: с одной стороны, в 2024 году был принят закон, усиливающий ответственность за домашнее насилие, с другой — принят закон о запрете «ЛГБТ-пропаганды».

В стране антигендерные нарративы:

— выражаются в репрессиях против правозащитни_ц — они менее прямые, но системные и реализуются через отказ в регистрации НКО и разрешении на проведение массовых собраний, административное преследование;

— постепенно и системно встраиваются в законодательство (в том числе закон о запрете «ЛГБТ-пропаганды»), вместе с чем фиксируется рост дискриминации и антигендерных настроений в обществе;

— фасилитируются государством, которое выступает не столько открытым идеологическим лидером, сколько скрытым модератором и бенефициаром антигендерных настроений части общества;

— формируются с помощью заимствований из российского и американского правого дискурса и не всегда полностью совпадают с официальной линией властей.

— имеют некоторое влияние России, которое проявляется как сочетание идеологического импорта, вероятные связи между антигендерными активист_ками из разных стран и внутреннего политического расчета, где российская модель используется избирательно, но системно.

— встречают сопротивление активист_ок, которые используют стратегии локальной мобилизации, международной солидарности и долгосрочного оптимизма.

Антигендерные движения в Беларуси, Грузии и Казахстане: пересечения, отличия и тренды

Что объединяет?

Что различается?

В Беларуси антигендерная политика — часть репрессивного режима, который ужесточился после 2020 года.

Грузия проходит через консервативный поворот, но формально имеет антидискриминационное законодательство и ратифицировала Стамбульскую конвенцию.

Поделиться ссылкой:

Вы дочитали до конца, спасибо!