К Международному дню мира «Сфера» собрала размышления исследователь_ниц и активист_ок о том, как переосмыслить привычные представления о войне и мирном сосуществовании с феминистских и квир-позиций.
Кто имеет право говорить о мире?
В учебниках истории нам рассказывают: если зло побеждено, наступает мир. Если нет военных действий — значит, больше не нужно бороться. Но такой подход не позволяет смотреть вглубь: завершение войны — еще не гарантия справедливости и спокойствия. Если провозглашен мир, то распространяется ли он на всех?
Часто наше знание о войнах и, соответственно, о мире определяют «победители» — те, кто остался в истории в позиции выигравшего и имеет право на голос и на свою память о прошлом. Обычно это мужчины — они же выступают теми, кто определяет мир: что он значит и на каких условиях может быть заключен.
Из этого также вытекает традиционное представление о войне как о чем-то неминуемом: ведь люди всегда будут бороться за ресурсы, а государства — защищать своих граждан. Феминистские активистки и исследовательницы оспаривают эту неизбежность, доказывая, что война — не естественный ход истории.
«Прежде всего, придется поставить под сомнение неизбежность и полезность войн, а также принять, что война служит продолжением повседневных форм насилия, которые в обществе воспринимаются как норма», — пишут Меган Маккензи и Николь Вегнер во введении к книге «Феминистские решения для прекращения войны».
Но включить женщин в политику — не значит раз и навсегда прекратить войны. Практика показывает, что женщины могут обладать властью, занимать высокие должности (например, в Государственной Думе), но иметь мало фактического влияния и/или использовать его для укрепления патриархата. Поэтому важно говорить не просто о включении женщин в практики установления мира, но и требовать феминистского взгляда на мир.
Что такое феминистский взгляд на мир?
Мир, как и насилие, может быть разным. В 1960-х норвежский социолог Йохан Галтунг подробно описывает понятия негативного и позитивного мира, которые основаны на его теории о насилии.
Лучше всего люди распознают прямое насилие — очевидные акты агрессии, например, физические нападения. Но намного хуже замечают структурное или невидимое насилие: угнетение женщин, институциональный расизм и культуру, которая поощряет это насилие. На основе этого противоречия Галтунг выделяет две стратегии мира.
Негативный мир — отсутствие прямого насилия: военных действий, убийств и конфликтов.
Позитивный мир — отсутствие не только прямого, но и структурного насилия. Это устойчивый и длительный мир, в котором общественные институты активно способствуют равенству всех людей, восстановлению справедливости и экономическому, социальному и культурному благополучию, независимо от гендера, гражданства, статуса и так далее.
Многие из нас, выросшие в постсоветских странах, видели, как негативный мир продвигается как единственный способ окончания конфликтов и жизни после них. «Ты растешь с пониманием мира как чего-то, что существует сейчас и является бинарной оппозицией войне, которая была когда-то давно», — рассказывает Аня Толстухина, аспирантка университета Бристоля, изучающая связь между гегемонной феминностью, милитаризмом и антивоенными движениями. Сейчас она определяет для себя мир более нюансированно.
— Феминистские исследовательницы бросают вызов этой бинарности и утверждают, что понятие мира предполагает прекращение всех форм насилия, включая гендерное, домашнее, экономическое, структурное насилие и угнетение — как в периоды выраженных конфликтов, так и в периоды условного мира. Также они выдвигают на первый план роль гендерных отношений и патриархата как движущих сил, а не последствий вооруженных конфликтов.
Аня Толстухина, аспирантка университета Бристоля
Для феминистских исследовательниц и активисток (например, белл хукс) война — сложная системная проблема, которая обусловлена патриархатом, расизмом и капитализмом. Все эти системы угнетения функционируют одновременно, поэтому попытки установить мир в отрыве от аспектов гендера, этничности и класса — просто непродуктивны.
— Теории мира показывают: прочная безопасность рождается, когда государства принимают общие стандарты уважения к правам человека, а в обществе укрепляется культура доверия и ненасилия. Если вместо этого власть использует пропаганду и манипуляции мнениями как оправдание исключения и насилия против самых разных групп — и внутри страны, и в других странах — мир как концепт превращается в декорацию, за которой уже скрыто насилие.
Диля Гафурова, руководительница «Сферы»
При этом распутать клубок угнетений только присутствием женщин за столом переговоров нельзя — это не гарантирует, что феминистские идеи будут включены в мирный процесс и постконфликтное восстановление. Поэтому, отмечает исследовательница из университета Бристоля, феминистское понятие миростроительства часто рассматривают процесс «снизу вверх» (bottom-up): усилия по установлению мира предпринимаются вместе с низовыми организациями и людьми, которые будут постоянно жить в постконфликтной стране, а не «нисходят» от управленцев и силовых структур.
Существует ли квир-взгляд на мир?
Квир-исследовательни_цы также придерживаются системного подхода к установлению мира, как и феминистские активистки. Через квир-оптику они проблематизируют саму концепцию защищенности: безопасность чаще всего — лишь прикрытие, ведь если ваша внешность, поведение или жизненные выборы отличаются от навязываемых гетеронормативных стандартов, вы становитесь опасными. Тогда принципы защищенности уже не распространяются на вас, а столкнуться с угрозами вы можете в самых разных местах: от государственных приемных и больниц до общественных туалетов и раздевалок в школе.
— Многочисленность повседневных проявлений незащищенности помещает квир-людей в состояние повседневной войны, требующей постоянной бдительности и готовности, чтобы не попасть в стычку с ярыми противниками прав ЛГБТ-людей либо с теми, кому никогда не доводилось учитывать реалии жизни квир-персон. И в том, и в другом случае жизнь людей подвергается риску и для некоторых становится невыносимой.
Кай Вилкинсон, «Квирим наше видение безопасности»
Вилкинсон, исследователь_ница социальной защищенности в постсоветских странах, предлагает «квирить» само понятие безопасности: признавать, что для некоторых людей угрозы возникают каждый день — это «повседневная война». Квир-персоны, расиализованные люди, мигрант_ки, — все они оказываются особенно незащищенными, даже если в их странах наступает «мир».
— Мир — это не абстрактный договор между государствами, а сеть конкретных судеб, где каждое тело и каждая жизнь могут оказаться под ударом. Квир и фем-движения радикально меняют сам язык, на котором мы говорим о мире. Безопасность не получается расчертить в пространстве границ и пактами о разоружении, она измеряется тем, может ли человек жить и любить без страха. Эти движения показывают, что устранение структурного насилия, будь то в семье, на рабочем месте или со стороны органов правопорядка, столь же важно для мира, как прекращение войн.
Диля Гафурова, руководительница «Сферы»
Мир для всех — возможен?
Нет единого определения феминистского мира — напротив, размышления о нем характеризуются сложностью и разнообразием связей и вариантами развития будущего. В этих исследованиях есть и противоречия, отмечает Аня Толстухина из университета Бристоля, например, они касаются разных позиций феминисток о вопросах вооружения, необходимости стратегического насилия, вовлечения международных институций.
«У феминисток нет одного или нескольких решений проблемы войны, феминистское критическое мышление и способность изменяться — это и есть решение», — заключают исследовательницы Меган Маккензи и Николь Вегнер.
Для того чтобы начать движение в сторону этих устойчивых решений, нам придется научиться говорить об институтах, которые кажутся незыблемыми: об армии, ядерном оружии, тюрьмах, контроле государственных границ, вертикальных структурах власти. Иначе мы будем жить под «мирным небом», пока за него расплачиваются другие — те, чьи жизни признаны допустимой жертвой.
