За последние несколько лет мы стали все меньше удивляться абсурдным высказываниям чиновников и представителей церкви о «ячейках гей-националистов», «родителях номер один, два и три» и «сатанинских секс-оргиях». Обвинения квир-людей в работе на Запад, снижении рождаемости и развращении детей кажутся неотъемлемой частью государственной идеологии. Однако так было не всегда: эта характерная квирфобная риторика властей укреплялась в России постепенно в течение последних десятилетий.
Антигендерный дискурс — то есть навязывающий жесткие иерархичные и представления о «мужественности» и «женственности» и отрицающий права и свободы ЛГБТ+ людей и женщин — не возник в России сам по себе. Он поддерживался разными акторами и коалициями, продвигался ими в общественной сфере, политике и медиа и со временем превратился из не самой популярной позиции в идеологию, которая организует все социальные институты.
Чтобы понять, как это произошло, гендерная исследовательница Heurodis проанализировала законы и нормативные акты, высказывания чиновников, представителей РПЦ и общественных деятелей, а также архив материалов об ЛГБТ+ людях в постсоветской России. Это позволило выявить ключевые особенности антигендерного дискурса и проследить, как менялось положение квир-людей и женщин с 1991 по 2025 год.
Квир-люди: как закреплялся образ «внутреннего врага»
Этап 1.
Маргинализованный статус антигендерного дискурса (1991–2000)
Хотя консервативные взгляды на гендер и сексуальность были намного менее популярны и влиятельны 1990-е годы, когда был взят частичный курс на демократизацию, истоки антигеднерного дискурса можно найти уже в этом время. В медиа гомосексуальность показывали как девиантное поведение, приравнивали ее к насилию и изврашению и сводили к тюремной практике, делая частью криминального мира. Такая риторика смещала фокус с идентичности на действия, которые преподносились обществу как опасные и поэтому требовали порицания и контроля со стороны властей. Квир-людей превращали во «внутреннего врага»: обвиняли в снижении рождаемости и даже угрозе для продолжения «нации». Однако никаких законодательных инициатив, которые бы закрепляли это юридически, принято не было.
Этап 2.
Антигендерный дискурс как часть государственной политики (2000–2022)
Отдельные высказывания и практики постепенно консолидируются и к 2010-м годам становятся устойчивым элементом государственной идеологии.
В 2000-х годах впервые начинает обсуждаться введение административного и даже уголовного наказания за «ЛГБТ-пропаганду». В 2003 году депутат Госдумы Александр Чуев в впервые использует формулировку «пропаганды» гомосексуализма» в инициированном им законопроекте и обосновывает ее запрет необходимостью защищать детей и молодежь. Хотя законопроекты Чуева не были приняты, схожие формулировки позже легли в основу региональных законов о «пропаганде», начиная с Рязанской области в 2006 году и распространяясь на другие регионы в последующие годы. В 2012 году запрет «пропаганды» вышел на федеральный уровень, при этом в законопроекте термин «гомосексуализм» заменили на более абстрактные «нетрадиционные сексуальные отношения», что позволило не называть квир-идентичности напрямую и расширить интерпретацию закона, а также закрепить ЛГБТ+ сообщество в публичном поле как изначально «чужеродное» для России.
Репрессивные меры в отношении квир-сообщества объяснялись «охраной» российского общества и его ценностей и при этом содержали в себе риторику защиты «личной жизни» граждан. Власти создавали иллюзию терпимости: якобы они пресекают «пропаганду», а не преследуют самих людей.
Этап 3.
Пик антигендерного дискурса
(2022–настоящее время)
В этот период антигендерный дискурс, опираясь на новые квирфобные законы, становится более агрессивным и стигматизирующим. Власти обосновывают новые ограничения защитой «традиционных ценностей», семьи и всей «нации», ссылаясь на Стратегию национальной безопасности и президентские указы. В публичной риторике усиливаются заявления об опасности «смены пола» и угрозе для демографии, экономики и всего будущего страны. РПЦ поддерживает этот дискурс, описывая происходящее как «борьбу» с внешней угрозой и Западом. «Пропаганда нетрадиционных отношений и смены пола» подается как масштабная и серьезная угроза для национальной безопасности, государственного строя и благополучия страны.
Чужеродные, опасные, испорченные: какие нарративы используют для стигматизации ЛГБТ+ сообщества
Женщины в тисках материнства и традиционной семьи: что антигендерный дискурс говорит о «женственности»
Этап 1. Антигендерный дискурс в «оппозиции» при крахе патерналистских функций государства (1991–2000)
Постсоветская Россия унаследовала законодательство, закрепляющее формальное равенство мужчин и женщин и широкий набор прав, зафиксированный в Конституции 1993 года. В этот период стремление к демократизации и правовому закреплению равенства сталкивается с усилением патриархальных идей о «традиционных» ролях мужчин и женщин. Последняя идея во многом продвигалась РПЦ и опиралась на аргументы о демографическом кризисе и внешнем, враждебном влиянии «гендерных свобод». Вместе с этим формировалась стратегия поддержки материнства — например, закон 1995 года о пособиях — и поддержка деторождения становится важным направлением государственной социальной политики.
Этап 2. Возрождение социально-экономических инструментов государства для поддержания патриархального дискурса (2000–2010-е)
С начала 2000-х годов патриархальный дискурс усиливается и закрепляется как в официальных документах, так и в публичной позиции РПЦ. В ней прямо утверждаются «данные Творцом» различия между полами, которые трактуются как непреодолимые и определяющие роли мужчин и женщин, а православный брак — как нерасторжимый. При этом, несмотря на отдельные либеральные гендерные инициативы, государство продолжает принимать нормы, закрепляющие материнство как «традиционную» и экономически поощряемую стратегию.
Этап 3. Первое законодательное закрепление значимости деторождения и материнства как государственной стратегии и гаранта безопасности (2014–2021)
Укрепляется вектор государственной политики на поддержание роли женщины как матери и воспитанницы детей с помощью социально-экономических инструментов, а также закрепление ценности семьи на федеральном уровне. В 2017 году правительство утвердило Национальную стратегию действий в интересах женщин на 2017–2022 годы, сочетающую меры по обеспечению равенства с поддержкой женщин с детьми. Документ признает проблемы неравенства на рынке труда и насилия, но основной акцент делает на сопровождении материнства и улучшении положения матерей. В целом при сохранении риторики равенства приоритет остается за поддержкой традиционной семейной модели.
В 2019–2020 годах в России обсуждался закон о профилактике домашнего насилия, поддержанный рядом политиков и общественных организаций, но также встретивший жесткую критику в провластных медиа и при обсуждении законопроекта. Несмотря на резонансные дела и общественную поддержку, документ так и не был принят, что показало усиление антигендерной повестки.
Этап 4. Законодательная фиксация тенденции и ее закрепление в актах региональной политики (2021–настоящее время)
В 2021 году была утверждена Стратегия национальной безопасности РФ, закрепившая курс на «укрепление традиционных духовно-нравственных ценностей», включая приоритет крепкой семьи и поддержку материнства, отцовства и детства. После полномасштабного вторжения в Украину антигендерный дискурс усилился, что проявилось в антиабортных кампаниях и укреплении патриархальной модели семьи. В стратегии действий в интересах женщин на 2023–2030 годы акцент сместился к популяризации традиционных ценностей, стимулированию рождаемости и профилактике абортов.
