К Международному дню против гомофобии, бифобии и трансфобии «Сфера» поговорила с квир-людьми, которые живут в России или продолжают свою деятельность там из эмиграции. Они рассказали о том, как сейчас выглядит их активизм, почему они продолжают заботиться о своих сообществах и что мотивирует их не сдаваться.
Ричард, небинарная персона, она\ее. ЛГБТ+ и фем-активистка, исследовательница, комьюнити-менеджерка активистских сообществ
Я считаю важным поддерживать гражданское общество внутри страны в целом и особенно ЛГБТ+ персон. Не все имеют физическую и материальную возможность уехать, выразив таким образом свою политическую позицию, свое несогласие с полномасштабным вторжением в Украину и усилением авторитаризма в России. Но позиция «неуехавшего» от этого не меняется. Я тоже отношусь к таким людям и считаю, что важно держаться вместе и напоминать друг другу и миру «снаружи» о том, что мы есть и мы против государственного насилия. Помимо такой высокой цели, есть и насущные проблемы: оставаться в России с такой позицией все сложнее и мы поддерживаем друг друга — от разворачивания VPN серверов до поиска психологической помощи. Так что меня мотивирует сообщество, которое остается, его продолжающаяся активность. А иногда мотивирует даже сама злость на то, что происходит. Это тоже мощный драйвер, который я использую.
Сейчас я собираю онлайн-встречи, на которых мы в поддерживающем сообществе делимся опытом активизма и учимся новому. Ищу способы сделать подобное уже в офлайне — пока ничего непонятно, но очень хочется! Чтобы поддерживать себя, я стала активнее пробовать разные виды творчества. Например, хожу на писательскую лабораторию, а еще купила огромную схему для вышивания. Стараюсь почаще встречаться с соратницами и подругами, хоть для этого и требуются дорогостоящие перелеты по миру.
Сейчас ЛГБТ+ люди вокруг живут в страхе за свою жизнь и в невидимости. В России много лет (и наверное даже веков, я не историк) правоприменительная практика работает часто нелогично: преследованию подвергаются не те, кто нарушил определенную статью закона, а те, кого можно или выгодно преследовать для сохранения власти. Это пугает и делает невозможным хоть как-то адаптироваться под все новые и новые репрессивные законы.
Изо дня в день мы делаем все возможное для сохранения себя, своей идентичности и сообщества. Порой для этого нужно закрыться от мира, не говорить о себе и мисгендерить себя. Это снова травмирует. Тем не менее, у меня остается надежда на светлое, свободное будущее, и я думаю, что мы справимся и сохраним себя.
Я мечтаю о свободе самовыражения, свободе выбора своей идентичности. Хочется, чтобы во всем мире, называя себя квиром, мы не сталкивались даже с удивлением и вопросами. Не говоря уже конечно о физической безопасности. Я идеалистка и всю мою жизнь мне казалось, что это простые, естественные вещи. В целом, наверное, до сих пор это убеждение меня не покидает.
Гремлин, Т*персона, группа Трансформаторы
На данный момент группа в творческом отпуске. Летом собираемся продолжить проект. Прошлым летом сняли клип, сейчас есть материалы на новые песни. Вне зависимости от дальнейшего, творчество — это фиксация происходящего. Историю можно переписывать сколько угодно, но только в искусстве отражается подлинный лик эпохи. Если бы не эти события, мы бы так и не собрались.
Есть усталость от того, что ничего не меняется. Есть ощущение бессмысленности. Впрочем, в космическом масштабе ничего не имеет смысла. Но лучше делать что-то, чем не делать ничего. Как говорится, «если звезды зажигают…». Большая часть из нас все еще здесь, потому что здесь уже есть работа, друзья, какие-то проекты, а за рубежом придется все начинать сначала.
Мне хотелось бы иметь больше времени и энергии, чтобы успевать все. А мечтать лично я уже разучился.
Мара, правозащитница и исследовательница
Я ищу самых непредставленных в квир-сообществе женщин для своего исследования, и меня очень поддерживает, что это также способ узнавать людей, похожих на тебя — и что их оказывается гораздо больше, чем кажется.
Меня очень напрягает, когда за меня пытаются решить, как мне проявляться и что делать вообще в глобальном смысле. [Я живу с] ощущением, что у тебя отобрали место, где ты планировала жить, что тебе закрывают рот, когда хочется кричать, что тебя пытаются свести с ума, доказывая, что ужас вокруг — это хорошо и нормально.
Меня поддерживает небольшая группа, с которой мы встречаемся раз в месяц или реже. Меня позвала туда знакомая, там только женщины — и это супер чувство, когда ты можешь не по зуму, а вживую поговорить о том, как достало принижение женщин, можешь называть войну войной и обсуждать весь происходящий треш.
Мечтать получается с трудом, но если попробовать, хочется, чтобы победила справедливость к женщинам, закончился геноцид в моих и остальных странах, и чтобы мир перестал быть безумным.
Джонни, флорист, активист
Участие в активистских проектах дает мне надежду на то, что все-таки рано или поздно все будет хорошо; что когда-то наступит тот момент, когда не надо будет ехать в другую страну, чтобы не встречать шквал негатива и почувствовать себя полноценной «ячейкой общества». Когда я помогаю людям, я делаю это, потому что могу, не ожидая благодарности или чего-то еще взамен.
Для поддержки себя я стараюсь вернуться в зал, но пока плохо получается, еще я сейчас много читаю и я стал пёсобатей — в конце мая ожидаю пополнения. Также помогаю подругам в их делах — они готовятся стать второй раз мамами — и поддерживаю своего партнера на новой работе.
ЛГБТ+ люди вокруг меня стали еще более осторожными. Я переживаю за то, что адекватных людей в целом мало, и в какой-то день может прилететь от кого-то и непонятно с какой стороны. Так что мы [с партнером] также продолжаем заходить в дом в разное время, чтобы не вызвать лишних вопросов от соседей. Вообще, все на стреме, разрабатываем для подруг план экстренной эмиграции (надеюсь не пригодится). Сейчас еще помогаю парням в Испании в каких-то вопросах, начал помогать еще одной трансперсоне оформлять документы и готовиться к эмиграции.
Жить все еще сложно, но как будто наступила адаптация к новым правилам — почти ничего не вызывает паники, есть только эта постоянная настороженность.
Вообще, я хочу сыграть свадьбу — с тостами и конкурсами (адекватными). Мечтаю сделать ремонт в своей квартире, хочу детей и мечтаю, чтобы была возможность усыновить или удочерить ребенка.
нерыбка/nerybka, художница
Я мультидисциплинарная художница, фотографка и через свою арт-практику исследую разнообразие мира. А это разнообразие для меня уже связано с квирностью, потому что я сама такой человек. Квир-персоной я себя осознаю уже очень давно, и не могу не включать эти темы и репрезентацию квир-тем в свое искусство.
Один из моих любимых примеров — я делала большую инсталляцию из 100 объектов из пластилина на тему детства. И все это было про квир: про то, что мы можем быть любыми, исследовать себя, по-разному выглядеть и проявляться.
Эту работу я делала и выставляла в России, в 2024 году, несколько тысяч человек ее увидели. На выставке я сканировала своим взглядом людей, чтобы найти, с кем можно было бы поговорить, задавала наводящие на квир-темы вопросы, потому что мне хотелось подтолкнуть зрителя к этим разговорам. Это был такой подпольный активизм.
Одним из объектов в инсталляции была поляна цветов, которую я назвала «инопланетные цветы», потому что мне не хотелось делать те, которые уже существуют в мире. Это было про осознавание себя и про гендер, которого, по сути, нет. Для меня каждый человек — это просто отдельная идентичность, и тогда гендеры не нужны, пусть все будет небинарным и агендерным. Об этом я думаю много лет: если меня спросят о моем гендере и моей ориентации, мне хочется сказать, что я просто квир, это уже вне рамок гетеронормативности.
Мне казалось важным продолжать делать квир-искусство в России, потому что квир-люди там все еще существуют и нуждаются в поддержке, видимости и репрезентации. В своем городе я проводила мастер-классы по коллажам и лепке в подпольной квир-инициативе, предлагала гостям сделать свою идентичность из пластилина. Мне хотелось, чтобы люди не закрывались совсем, и, возможно, при их уже внутренней свободе появится свобода внешняя.
Но и в России у всех свой уровень страха: полтора года назад у меня начались отношения с девушкой, и она решила, что сейчас самое время завести ребенка. Я спросила, уверена ли она, что стоит делать это в этих обстоятельствах, но она была уверена. Мы вместе ходили на процедуру инсеминации. Это говорит о том, как по-разному все чувствуют страх: моей на тот момент партнерке было абсолютно ок, что мы вместе приедем в клинику. Конечно, мы не говорили о том, что мы пара, но и особо не скрывались.
Сейчас из-за того, что я в эмиграции, конечно, все сильно изменилось. Я чувствую себя комфортнее, могу рандомным людям сказать, что у меня есть девушка, что такая вот персона, делаю свою арт-практику на основе этого опыта. У меня есть проект о квир-персонах, я фотографировала их и отражала их жизнь в диджитал и физических коллажах. Недавно была выставка в Германии, где я уже могла полноценно говорить на эти темы, не завуалированно. В эмиграции моя арт-практика уже более конкретно квирная: я могу об этом заявлять и не бояться за свою жопу. Сейчас у меня появляется все больше новых картин, где изображены квир-персоны, и я это прямо называю.
Я мечтаю много о чем, о вещах, связанных с моей карьерой: хочется кричать об этом всем, больше проявляться. Хочется, чтобы Россия была свободной, хотя, конечно, прогнозы пока неутешительные. Но мечты никто не отменял: пока есть мечта, можно жить.
Регина Дзугкоева, соруководительница Дальневосточного движения «Маяк»
Мы продолжаем работать, делаем онлайн — и не только — мероприятия. Можно зайти на канал «Маяка» и посмотреть нашу серию мероприятий ко «Дню борьбы с гомофобией, бифобией и трансфобией»: вебинар про гей-прайды, квир-квиз, спид-дейтинг, прямой эфир. Нам важно продолжать заниматься активизмом: лично я так долго это делаю, что даже не знаю, как объяснить, зачем — ведь для меня все понятно. Я нашла в этом смысл своего существования. Мне важно не просто проживать эту жизнь, а каждый день жить осмысленно и с пользой для человечества, планеты, животных.
Именно в защите квир-людей я нашла для себя смысл жизни: в защите, в возвращении людям достоинства, уважения и свободы, которая отбирается легко в разных странах мира и в первую очередь в России. Думаю, до самой глубокой старости я все равно буду этим заниматься, хоть и не всегда смогу быть такой активной, как сейчас.
Меня мотивирует результат — сейчас он может казаться не таким глобальным на уровне законов, но я вижу его в обществе и в людях. Я 13 лет занимаюсь активизмом и вспоминаю, какие были дебаты по поводу любого вопроса, а сейчас многие в курсе, зачем нужен феминизм, ЛГБТ+ активизм, прайды. Понятное дело, что наша Госдура не меняется, но всему свое время.
Сейчас я живу не в России, но меня окружает много ЛГБТ+ людей, которые живут и делают что-то там — особенно на Дальнем Востоке. Их жизнь примерно такая: новости видим и читаем, но стараемся не сходить с ума и не поддаваться панике. Большинство людей только сильнее злятся от мракобесных законов. Конечно, у нас тоже есть текучка — особенно когда начались новости про экстремизм. Часть людей покинули команду, но большинство остались, и новые люди тоже присоединяются. Они приходят и говорят: «Хватит с меня, я не могу жить в тени, в шкафу».
Конечно, происходящее в России пугает многих, но многих еще и злит и делает сильнее.
Часто люди, которые уехали, читают новости и думают, что все, кто рождаются квир-людьми [в России], сразу погибают. Нет: у нас приходят тысячи благополучателей, знакомятся, женятся, даже детей заводят и живут в России. К сожалению, где-то 70% из этих квир-людей задумываются об эмиграции, но остается и немаленький процент людей, который не собирается этого делать. И чаще всего эти люди и присоединяются к нашему движению, начинают интересоваться такой жизнью — жизнью борца.
Сейчас я мечтаю дожить — желательно не к старости — до времени, когда режим падет, а виновные в преступлениях против человечности и ЛГБТ+ будут наказаны. [Мечтаю] получить свое извинение от государства и вернуться в Россию, продолжить работать там — я кучу работы не завершила на Дальнем Востоке, надо бы ее закончить.
