А. — 21 год. Осенью 2025 года она переехала в Словакию, где сначала училась на языковых курсах, а позже — получила убежище как ЛГБТ+ человек. Еще подростком она впервые задумалась о своей гендерной идентичности, но из-за небезопасной среды подавляла в себе эти чувства. В преддверии эмиграции А. стала чаще возвращаться к мысли о транспереходе, но приняла это решение уже в Словакии. «Сфера» рассказывает о ее пути — максимально подробно, поскольку свидетельств о получении убежища квир-людьми из России в Словакии пока довольно мало.
О первых мыслях об эмиграции
С юного возраста я старалась не прирастать корнями к тому месту, где жила, и делала все возможные усилия для эмиграции. В 16 лет по знакомству устроилась на работу и стала зарабатывать — это обеспечило мне стаж для будущих работ. Со всех полученных денег я старалась как можно больше откладывать для своей цели. Можно сказать, я меняла свою жизнь ради будущего переезда. Я думала над тем, чтобы остаться в школе на 10–11 класс, но решила пойти в среднее специальное учреждение, чтобы иметь более гибкий график и совмещать учебу с работой.
У меня были предпочтения [для эмиграции] именно в сторону Европы, это было тоже с юного возраста, потому что первыми я увидела именно влоги из европейских стран. И это задало мой вектор и мои предпочтения. Для себя я выбрала метод эмиграции через образование. Хоть я и откладывала деньги, как могла, но ближе к концу последнего курса колледжа я стала понимать, что мне не хватает финансов, чтобы осуществить переезд сразу после выпуска. Тогда я приняла решение остаться на еще один год, чтобы накопить — и это привело к достаточно непростому периоду.
Об отсрочке от армии и способе избежать призыва
В тот период все ощущалось очень нестабильным и тревожным. Это касалось и новостей, и собственных обстоятельств: я имела отсрочку от армии на время обучения, и сразу после выпуска у меня ее забрали. У меня не было возможности сразу поступить в другое учреждение, чтобы потянуть время — отсрочка давалась исключительно один раз и только на то учебное заведение. И, учитывая мои взгляды, я применяла все силы, чтобы в эту армию не попасть. Но при этом я понимала, что просто бегать от армии может быть небезопасно: в долгосрочной перспективе меня могли бы не выпустить из России. Поэтому мне приходилось отчитываться в военкомате и использовать легальные способы избежать призыва.
Так я задержалась в России еще на один год и мне удалось избежать трех призывов в армию. В первый призыв мне повезло с тем, что военкомат не успел полностью справиться с нагрузкой и даже не приступил к моему делу — и меня почти без усилий оставили на осенний призыв. На нем мне уже пришлось говорить в военкомате, что я испытываю страхи касаемо своего здоровья и прошу выдать мне много справок на обследование. И это мне помогло пропустить осенний призыв практически полностью. Там даже результаты анализов не все были готовы, поэтому меня без каких-либо проблем оставили на весенний.
На следующем призыве уже все запланированные анализы были сданы, и я прибегла другому методу. У меня за тот год сильно ухудшилось ментальное состояние и еще до призыва я начала посещать психолога — а психолог мне выдал направление к психиатру. Я объяснила ему [психиатру], что скоро призыв, и он мне помог.
До прихода в военкомат психиатр рекомендовал мне пройти обследование в стационаре. Психиатр был связан с военкоматом, потому что он там работал по вызову, чтобы давать по необходимости рекомендательные письма на обследование, и он мне выдал это письмо. Он хотел оставить меня в стационаре на месяц, но я его переубедила, и осталась там на три дня.
После выхода из стационара все результаты моих обследований должны были прийти в военкомат, а там на их основе — вынести решение. И самое забавное: военкомат просто не успел до конца сроков призыва принять эти результаты, поэтому меня отправили уже на четвертый осенний призыв.
Во время моего переезда начали вводить электронные реестры и применять практику с ограничением выезда за границу при наличии повестки. И как раз я выезжала в тот переходный период, когда это только начинали делать. У меня на руках была повестка на осенний призыв, но при этом меня не успели внести в электронный реестр. К счастью, меня выпустили — хотя у меня было много стресса, что что-то не получится. И когда я наконец-то покинула пределы России, у меня была огромная надежда на новую, лучшую жизнь.
О визе в Словакию и первых впечатлениях от страны
Я подавалась на визу в Словакию именно с целью обучения. Я обратилась за помощью в языковую школу, которая помогала с оформлением визы и создавала маршрут: я получаю визу, учусь один год на языковых курсах, после которых уже могу поступать в учебное учреждение Словакии.
Отец выделил мне из своих сбережений немалую сумму на переезд. Когда ты живешь на Дальнем Востоке, получить возможность выехать превращается в отдельный квест. Получить визу, которая мне была нужна, возможно было только в Москве. И незадолго до переезда мне пришлось один раз слетать из Дальнего Востока в Москву на несколько дней для визы, а потом возвращаться обратно.
Я прилетела в Словакию и начала учиться на языковых курсах. Первое, что я ощутила, — это разницу в уровне инфраструктуры и в устройстве повседневной жизни. Я жила в довольно небольшом городе. И, если не считать Москву, то для меня впервые стало настолько заметно, насколько удобной может быть городская среда. Я действительно почувствовала разницу в качестве инфраструктуры, организации пространства, архитектуры.
Об ожиданиях и реальности в эмиграции
Даже после переезда у меня оставалось много различных проблем. Я думала, что быстро интегрируюсь, найду работу и начну новую жизнь. Но мои финансовые возможности были ограничены, у меня по-прежнему оставалось много тревожности и проблем с ментальным здоровьем, которые я привезла с собой из России.
Студенческая виза не давала мне права на трудоустройство внутри Словакии: для официальной работы мне требовалось получить вид на жительство. А для получения ВНЖ необходимо было записаться в миграционную службу. Туда свободные записи разбирали мгновенно, записаться на прием было невозможно, и такая ситуация сохранялась очень долго. Но даже если оставить бюрократию в стороне, рынок труда в Словакии тоже оказался сложным. Для большинства вакансий требовалось хорошее владение словацким. В итоге у меня не получалось ни оформить необходимые документы, ни найти работу.
Все эти проблемы постепенно образовали замкнутый круг — это создавало постоянный стресс и чувство бессилия. А такое состояние только усугубляло ситуацию. Через полтора месяца у меня закончились деньги. В середине октября я попросила деньги у отца, и он мне их предоставил. После этого я стала лучше себя чувствовать, стала больше интересоваться трансгендерностью и находить в этом параллели со своей жизнью.
И именно здесь уже начинается другая важная часть моей истории — связанная с моей идентичностью. В России я чувствовала сильное давление и недостаток информации. А уже в Словакии, когда появилась хоть какая-то стабильность благодаря финансовой помощи, я смогла начать лучше понимать себя и исследовать собственную гендерную идентичность.
О прошении об убежище
Я перестала чувствовать уверенность в том, что стоит продолжать учебу в языковой школе, и не была уверена в успехе первоначального плана. Меня постоянно сопровождала мысль, что при какой-либо неудаче меня могут депортировать обратно в Россию. А после того, как я лучше поняла себя уже в Словакии, просто не могла смириться с мыслью о возвращении, поэтому постепенно я начала рассматривать убежище.
Честно говоря, я очень долго решалась [на это]. Я вообще достаточно неуверенный в себе человек, поэтому сначала долго собирала информацию и пыталась понять, когда именно стоит подаваться, почему сейчас, а не позже. Я консультировалась с юристом из словацкой НКО, чтобы сверить свое понимание процедуры с реальной практикой.
Я расторгла договор с языковой школой, определилась с датой и отправилась в учреждение, где принимают заявления на убежище. После подачи мне пришлось пройти вступительное интервью. Оно было нужно для того, чтобы сотрудники получили общее представление о моем кейсе и собрали базовую информацию. После этого через несколько дней меня перевели из временного помещения в жилую часть центра для просителей убежища.
Об учреждении для просителей убежища
Сначала всех размещают во временной комнате. Это большое помещение с несколькими кроватями, столами и всем необходимым для кратковременного пребывания. Такой вариант нужен именно на время ожидания вступительного интервью и распределения по комнатам. В моем случае мне даже повезло: в тот момент в комнате никого больше не было, поэтому я находилась там одна и не испытывала особого дискомфорта. Кроме того, поскольку я сразу объяснила особенности своего кейса, я попросила разместить меня отдельно от других просителей убежища.
Так как людей тогда было относительно немного, а само здание было достаточно большим, меня поселили не просто в отдельную комнату, а фактически на отдельный этаж. На этом этаже проживала только я и работали несколько сотрудников. Также я попросила предоставить отдельную уборную и душевую. В итоге сотрудники нашли компромиссное решение. Мне объяснили, что на этаже есть мужской туалет, которым кроме меня никто не пользуется, поскольку посторонние туда не заходят. Поэтому фактически он стал отдельным помещением только для меня.
Об интервью на убежище
После вступительного интервью начинается ожидание основного. Оно гораздо более подробное и включает детальный разбор дела. И ожидание этого интервью может длиться две недели, иногда больше. Все это время я находилась на территории учреждения. Мне разрешалось перемещаться по самому центру и пользоваться внутренним двором, но выходить за пределы территории было нельзя (но можно было попросить сотрудников учреждения купить что-то за наличные в магазине). Сейчас, вспоминая тот период, могу сказать, что физически это было не самым тяжелым испытанием. Но психологически все было сложнее.
Когда я только подалась на убежище, мое ментальное состояние было довольно тяжелым. Я была очень закрыта, никому не доверяла, старалась лишний раз ни с кем не общаться. Было много тревоги, мыслей, которые меня подавляли, и внутреннего напряжения. К счастью, в центре работали специалисты, которые помогали просителям убежища. Там был психолог, социальный работник и другие сотрудники. Благодаря этим людям мне удалось пройти этот этап намного легче.
Позже мне назначили основное интервью, к нему я готовилась заранее: в центре была возможность получить консультацию юриста. Я подготовила большой дополнительный документ для своего дела. По сути, это был подробный текст, который содержал мою личную историю, описание моего положения и информацию о положении ЛГБТ+ людей в России. Он состоял из нескольких частей: моей истории, описания того, как эти события повлияли на меня, приложений, материалов о положении людей в России, а также отдельного раздела, посвященного риску военной службы в случае возвращения.
Основное интервью, как и вступительное, проходило с переводчиком. Мне задавали большое количество вопросов, интервью длилось около пяти часов. У меня осталось ощущение, что меня выслушали и дали возможность рассказать свою историю полностью, хотя некоторые моменты недопонимания все же возникали. На вступительном интервью я сразу заявила о себе как о трансженщине, но переводчик при этом говорил обо мне в мужском роде. Тогда я отдельно попросила его использовать в отношении меня женский род. Кроме того, юристка, с которой я работала, сначала решила, что я обращаюсь из-за риска призыва в армию. И только после уточнения поняла, что основанием для моего заявления является принадлежность к уязвимой группе. Но на основном интервью ничего подобного уже не происходило.
Об ожидании решения
Как вообще устроена система в Словакии: есть учреждение, где принимают заявления на убежище, также существуют отдельные центры для размещения просителей убежища. Есть центр для мужчин и отдельный центр для женщин, где также проживают дети, семьи и, насколько я помню, пожилые люди, поэтому я попросила, чтобы меня перевели именно в женский центр. Но мне отказали. При этом сотрудники подтвердили, что и в мужском центре у меня останутся отдельная комната и отдельный санузел. В итоге меня перевели именно туда.
Сначала мне было немного страшно. Я понимала, что это мужской центр, и переживала, как меня там примут. Но все оказалось намного спокойнее, чем я ожидала. У меня по-прежнему была отдельная комната и отдельный санузел. В основном я проводила время одна, иногда общалась с сотрудниками центра. С другими проживающими практически не пересекалась. В целом этот этап прошел спокойно.
Там [в центре для просителей убежища] были еще люди из России, они приезжали по совершенно разным причинам. У каждого была своя история — наверное, именно тогда я особенно остро поняла, насколько разными могут быть человеческие судьбы.
Когда общаешься с людьми, которые были вынуждены покинуть свои страны по самым разным причинам, начинаешь смотреть на многие вещи иначе. Полностью избавиться от чувства одиночества там невозможно: с одной стороны, вокруг были люди, которые понимали, через что ты проходишь. С другой, каждый человек все равно проживает свою ситуацию самостоятельно.
Иногда было особенно тяжело ждать хоть какого-то продвижения по делу. Неопределенность давалась непросто. Наверное, со временем я просто смирилась с тем, что этот процесс может занять очень долгое время. Я перестала ждать новостей каждый день, перестала строить какие-то ожидания относительно конкретных сроков. И спустя некоторое время мне сообщили, что рассмотрение моего дела началось.
О получении позитивного решения и поддержке
Я получила позитивное решение примерно через полгода, если считать с момента подачи заявления. Когда меня наконец пригласили и сообщили, что мне предоставляют убежище, первым чувством было огромное облегчение. Все напряжение, которое копилось несколько месяцев, просто исчезло. Я наконец почувствовала, что могу остаться здесь, что мне не придется возвращаться в Россию и что теперь можно постепенно начинать строить новую жизнь.
После получения убежища я получила право жить и работать в Словакии. Мне больше не нужно было оставаться в центре для просителей убежища. Конечно, это не значит, что все проблемы сразу исчезли. Интеграция в другой стране — всегда сложно. Но, по крайней мере, исчезла постоянная неопределенность. Для меня это было самым главным изменением.
Больше всего мне помогли пережить все это люди: сотрудники центра, психолог, социальный работник, юристка. Все они относились ко мне с большим уважением и старались помочь, когда это было возможно. Это очень важно, особенно когда ты находишься в чужой стране и переживаешь один из самых сложных периодов в своей жизни. Мне кажется, без этой поддержки пройти через все происходящее было бы гораздо труднее.
Несмотря на все сложности, я считаю, что это [податься на убежище] было правильным решением. Не потому, что этот путь оказался легким — наоборот, он был очень тяжелым. Но в тот момент моей жизни это был наиболее реалистичный способ обеспечить себе безопасность и возможность остаться в Европе. Конечно, были периоды, когда я сомневалась, переживала и думала, что, возможно, стоило выбрать другой путь. Но сейчас я понимаю, что приняла то решение, которое соответствовало моим обстоятельствам на тот момент.
О переезде из лагеря и собственном жилье
После положительного решения по моему делу мне сообщили, что меня передадут интеграционной команде. После этого началось ожидание финансовых средств — в день их поступления мне нужно было переселиться из лагеря. За это время мы обсуждали разные вопросы: мое будущее место жительства, трудоустройство, оформление документов.
Для меня было важно, чтобы это было жилье с собственной комнатой, потому что в Словакии довольно сложно найти за доступную цену жилье, где не приходится жить с соседями. В этом смысле мне очень повезло: я переехала из лагеря в отдельные апартаменты, у меня не только отдельная комната и собственный санузел. Уже почти месяц я живу в собственном жилье — на пособие, которое мне выплачивает государство. На него я оплачиваю все свои нужды. В Словакии существует прожиточный минимум, если не ошибаюсь, размер пособия рассчитывается исходя из него.
В целом на эти деньги можно прожить, хотя и приходится себя в некоторых вещах ограничивать. Немного экономить на питании и сокращать другие расходы. Например, мне дорого регулярно ездить в Братиславу, потому что я живу довольно далеко от столицы, а именно в Братиславе проходят языковые курсы, которые были бы для меня очень полезны. Они проводятся два раза в неделю, но сейчас я не могу позволить себе посещать их регулярно. Но есть онлайн-курс, который проходит раз в неделю, и его мне уже удается посещать.
Могу сказать, что переезд из лагеря очень многое изменил. В лагере практически все было заранее определено. Там, по сути, за тебя решают, в каких условиях ты живешь. Комнаты у всех примерно одинаковые, и почти ничего нельзя изменить. Там, по сути, определяют, чем ты питаешься и какими средствами гигиены пользуешься. Если у человека нет собственных накоплений, которые были еще до подачи заявления на убежище, то остаются только небольшие карманные деньги.
В лагере практически невозможно почувствовать себя отдельным человеком. Ты постоянно находишься среди других людей, которые тоже проходят процедуру получения убежища. Это проявлялось даже в бытовых вещах. Например, стены были с очень плохой звукоизоляцией, поэтому было слышно все, что происходило в коридоре и в соседних комнатах. Это тоже было довольно некомфортно.
Переезд из лагеря ощущался как выход из тесной комнаты — это было ощущение освобождения.
О транспереходе в Словакии
Когда я подавалась на убежище, я рассчитывала, что еще во время ожидания решения смогу найти необходимых специалистов и начать переход. Я всерьез думала, что именно в этот период смогу начать гормональную терапию. Но реальность оказалась немного другой.
Как я узнала, для людей, которые находятся в процедуре рассмотрения заявления на убежище, медицинская страховка покрывает только самые необходимые случаи. Но все, что касается именно трансгендерного перехода, страховкой не покрывается. За собственные средства можно найти специалистов, в том числе психиатра, и начать первые этапы. В моем случае денег на это не было.
Единственное, что мне удалось сделать — обратиться в НКО, которая помогает ЛГБТ+ людям в Словакии. Там я получила консультацию, а также нашла психологиню, с которой до сих пор регулярно встречаюсь.
Что касается самого трансгендерного перехода в Словакии, то еще во время интервью меня спрашивали, принимаю ли я гормональную терапию. Я ответила, что нет, потому что хочу проходить этот процесс под наблюдением специалистов. Честно говоря, я не знаю, как развивалась бы ситуация, если бы на тот момент уже принимала гормоны. Возможно, тогда мне было бы проще получить необходимую медицинскую помощь и препараты, но это только мое предположение.
В моем случае, поскольку я не начала гормональную терапию, система, как я понимаю, рассматривает меня как человека, который только начинает процесс перехода. Поэтому первым шагом для меня стало посещение клинического психиатра. На приеме она объяснила, что теперь мне необходимо пройти ряд обследований: посетить психолога, уролога и сдать генетический анализ.
С этого момента, как она сказала, начинается этап диагностики. Во время этой стадии психиатр проводит несколько консультаций, обсуждает с пациентом трансгендерный переход, все связанные с ним вопросы, в том числе тему фертильности и другие важные аспекты. Основная задача психиатра — убедиться, что человек осознанно принимает решение.
При этом важно отметить одну особенность: мне рассказывали, что некоторые психиатры придерживаются консервативных или религиозных взглядов. В таких случаях специалисты могут пытаться отговорить человека от перехода или максимально затягивать процесс получения необходимых заключений. Именно поэтому я обратилась в психиатру по рекомендации той самой некоммерческой организации. Мне помогли найти специалистку, которая относится к трансгендерным людям профессионально и уважительно.
О словах поддержки другим ЛГБТ+ людям
Думаю, прежде всего стоит помнить, что статистика по положительным решениям для заявителей из России может выглядеть не очень обнадеживающе. Но при рассмотрении дела в первую очередь оценивают именно индивидуальный кейс человека.
Ответственность лежит не только на государстве, которое должно внимательно и качественно рассмотреть заявление, но и на самом заявителе. Очень важно максимально подробно рассказать о своем случае: объяснить причины обращения за убежищем, описать существующие риски и предоставить всю необходимую информацию. Мне кажется, страшно не подаваться на убежище, а делать это, не сумев в полной мере рассказать свою историю.
Мне кажется, подаваться на убежище стоит с осторожностью. В сегодняшнее время, к сожалению, далеко не все страны ЕС будут готовы в полной и справедливой форме разобрать дело. Это касается стран, где есть либо огромный поток людей, поддающихся на убежище, либо слабо развитая практика приема просителей. Из-за этого есть риск застрять надолго в ожидании, не получить должной юридической помощи и поддержки, столкнуться с трудностями в интеграции. Лично я бы рекомендовала заранее обдумать, где податься было бы проще и безопаснее, и где меньше риска отказа из-за обозначенных причин. Честно, мне со Словакией очень повезло и слепо испытывать везение, как я, я не рекомендую.
Мне хотелось бы сказать, что я понимаю людей, которым трудно решиться на переезд. Причины могут быть самыми разными: родственники, родители, семейные обстоятельства, юридические проблемы, ограничения из-за призыва или другие ограничения. Я сама находилась в ситуации, когда существовали риски, связанные с возможностью выезда. Но если человеку все-таки удается покинуть страну и начать новую жизнь, то все усилия, которые он вкладывает в это решение, в конечном итоге оказываются оправданными. Такая перемена действительно может изменить жизнь к лучшему.
И еще важно помнить, что даже если по заявлению на убежище сначала принимается отрицательное решение, существуют механизмы его обжалования. В Словакии и в некоторых других странах ЕС заявителям предоставляют юридическую помощь, чтобы человек не оставался один на один со своей проблемой.
Наверное, последнее, что мне хотелось бы сказать, касается людей, которые оказались в эмиграции и чувствуют себя одинокими. Если человек переживает из-за того, что все его близкие остались в стране, которую он покинул, или ему трудно найти новые знакомства в новом месте, я бы посоветовала искать организации, которые помогают мигрантам и ЛГБТК+ людям. Также стоит искать сообщества по интересам — онлайн, и офлайн. И самое главное — постепенно стараться интегрироваться в новую среду, а не продолжать жить исключительно прошлой жизнью и тем местом, которое пришлось оставить.
О раскрытии своей идентичности семье
За прошедшее время я рассказала о своей гендерной идентичности своему родному брату. И этот опыт оказался для меня совсем не простым. После очень долгого разговора единственное, чего удалось добиться, — это того, что он сказал: «Ты можешь делать со своей жизнью все, что считаешь нужным. Это твое решение». Сейчас я понимаю, что людям, которые выросли в информационной среде, где темы толерантности, инклюзивности и разнообразия практически отсутствуют или окружены стереотипами, бывает очень трудно столкнуться с подобной информацией, особенно если она касается их близких.
Когда человек впервые узнает об этом от кого-то из своей семьи или круга общения, он может оказаться совершенно не готов к такому разговору. Сейчас я уже не рассчитываю на то, что смогу рассказать о своей идентичности всем родственникам или знакомым, которые остались в России. Скорее, я придерживаюсь другого подхода. Я даю времени пройти и наблюдаю, сохраняется ли связь с человеком, несмотря на расстояние. Сейчас мы можем общаться только через мессенджеры и социальные сети.
И только если со временем становится понятно, что человеку действительно важно поддерживать со мной отношения, тогда я могу задуматься о том, чтобы поделиться такой личной и до сих пор во многом табуированной в России частью своей жизни.
