«Ты все равно в одиночестве»
с чем сталкиваются ЛГБТ+ секс-работни_цы
Весной во всем мире проходит международный день защиты прав секс-работни_ц: 3 марта посвящено продвижению идеи о том, что люди, занимающиеся секс-работой, имеют право на безопасность, защиту от насилия и достойное обращение, а также на доступ к жилью, медицинской помощи и социальной поддержке. «Сфера» поговорила с несколькими ЛГБТ+ секс-работницами и собрала их истории об этом опыте.
ЛГБТ+ секс-работа: что происходит после 2022 года
В России секс-работа продолжает оставаться табуированной темой, а секс-работни_цы — одними из самых стигматизированных членов общества. ЛГБТ+ люди, работающие в этой сфере, сталкиваются с двойной дискриминацией: как ЛГБТ+ персоны и как секс-работни_цы. За последние несколько лет их положение усугубило полномасштабное вторжение России в Украину, политический курс на «традиционные ценности» и новые квирфобные законы — многие были вынуждены уехать.
— Я заметила, что на сайте, где стримили российские модели из моей категории, они [модели] ушли в тень, то есть стали меньше там появляться — наверное, какой-то шухер появился, — рассказывает Кира [имя изменено], которая работает в вебкаме около года. Из-за правовых рисков, связанных с законом о «пропаганде ЛГБТ», она эмигрировала и продолжает работать уже из другой страны. В эмиграции, отмечает она, жизнь не сильно изменилась, но больше людей стали спокойнее относиться к ее занятости в секс-индустрии.
В ноябре 2022 года «Вёрстка» сообщила, что за один месяц в московские суды поступило рекордное количество дел по статье о «занятии проституцией». Усиливающееся нежелательное внимание затронуло и ЛГБТ+ секс-работни_ц: с 2022 года в медиа появлялись новости о реальных тюремных сроках за распространение порнографии, рейдах и задержаниях.
— Доносы, преступления ненависти стали регулярными событиями, преследование государством, конечно, усилилось. Мне сложно сказать, выросли ли именно риски насилия вообще, но ко мне прицельно обращаются за помощью именно люди [из сферы секс-работы], столкнувшиеся с насилием или преследованием, — комментирует координатор экстренной помощи «Сферы».
По статистике стран, предоставляющих данные в ООН, каждая пятая секс-работни_ца подверглась насилию в 2024 году. В то же время организация ЕКОМ отмечает, что в случае насилия или другого нарушения прав секс-работни_цы чаще всего не будут обращаться в правоохранительные органы, но даже в случае подачи заявления «вероятность расследования и раскрытия преступления крайне мала».
Ника (имя изменено, — прим.ред.), которая занималась секс-работой непродолжительное время, рассказала «Сфере», что не переживала физического насилия, но сталкивалась с неуместными шутками клиентов о том, что они могут «увезти ее и убить». В тот момент девушка понимала, что в случае опасности получить помощь как секс-работнице ей было бы крайне сложно. Это уязвимое положение усугублялось ментальным здоровьем: диагностированные ПРЛ и СДВГ делали секс-работу еще более тяжелой. По словам Ники, ей становилось сложно общаться с другими людьми, так как казалось, что они хотят воспользоваться ей и получить взамен сексуальный контакт.
Стигматизация ЛГБТ+ секс-работни_ц
В реалиях современной России ЛГБТ+ работни_цы оказываются зажаты в тисках стигмы как со стороны государства, так и со стороны самого общества, осуждающего эту работу. Вебкам-модель Кира рассказала «Сфере», что, хотя с приходом в секс-индустрию ее жизнь и стабилизировалась, ей пришлось разорвать связи с людьми, которые знали ее до этой работы:
— Я живу только в интернете, только в этом образе и все — другой жизни у меня практически нет. Люди из прошлой жизни, особенно близкие, стопроцентно это [секс-работу] не одобрят.
Из-за деанона (раскрытия личности без согласия, — прим.ред.) ей уже пришлось разорвать контакт с одним из близких людей:
— Все заботятся о репутации и о том, что подумают соседи. Поэтому приходится жить в полном одиночестве, зато в достатке. Одиночество может заполнить спортом, чтением, прогулками, жизнью в интернете. Уязвимость [заключается] в том, что каждому человеку нужен другой человек: в виде любви, отношений. Но пока я в этой сфере, я даже не надеюсь на какие-то отношения, этим всегда придется жертвовать: банально не хватит сил и на работу, и на любимого человека.
Кира отмечает, что о вебкам-моделях в основном думают либо как людях, не имеющих достаточно способностей для другой работы, либо как о секс-зависимых персонах.
— Вы даже не пробовали настроить трансляцию, вывести это сразу на несколько платформ, подключить тысячу игрушек, подключить правильную модерацию, ботов — никто этим не пробовал заниматься, чтобы говорить [что это легко]. Также если люди видят, чем я занимаюсь, то у них, конечно, сразу возникает мысль, что я шлюха, которая постоянно хочет секса. Такое отношение очень надоедает. Почему-то они не понимают, что это просто такая работа, я выполняю свою роль.
Тему стигматизации поднимает квир-художни_ца эни кто в тексте «дневник секс-работницы», опубликованном в 2024 году. В нем художни_ца рассказывает об опыте работы в вебкаме, который накладывается на эмиграцию, материнство и становится полем для пересечения разных уязвимостей.
Фрагмент «дневника секс-работницы»
«у меня зреют вопросы к медиа, которые пишут свои бесполезные тексты о проституированных женщинах: когда вы перестанете лишать их/ нас/ меня субъектности. почему вы видите всех шлюх* одинаковыми? одинаковыми в своей выученной беспомощности? почему вы исключаете из ваших ебучих исследований тот факт, что вчера я писала синопсис перед участием в шестимесячной писательской лаборатории для людей с опытом материнства/ квир-родительства, и тот факт, что после смен я сажусь за расшифровку, а потом за уроки по монтажу. может быть потому что у меня много жизненных целей и ценностей»
Стигматизация приводит не просто к негативному отношению общества к секс-работни_цам, но и ко вполне ощутимым социальным и экономическим последствиям для них: способствует росту насилия, ограничивает доступ к медицине, поддерживает их изоляцию и значительно ограничивает доступ к ресурсам.
Уязвимости секс-работы и их последствия
Если Кира пришла в секс-индустрию из-за желания работать «в независимости», без бюрократии и трудовых книжек, то Алиса — из-за дискриминации:
— Начала стримить под наркотиками, по приколу с друзьями. Потом решила попробовать по-серьезному, чтобы зарабатывать себе на жизнь, так как не могла устроиться на работу из-за того, что я трансгендерная девушка, — делится она.
Мониторинг организации TGEU показывает, что среди трансгендерных персон секс-работни_цы остаются наиболее уязвимой группой среди любых других сфер занятости.
Сейчас Алиса ушла из секс-работы и ведет блог, где в том числе рассказывает об этом периоде жизни. Для нее секс-работа стала травматичным опытом, который привел к проблемам с самооценкой и выгоранию.
— Теперь мне тяжело заниматься сексом и доверять людям, я ненавижу мужчин и боюсь их, любая сексуализированная переписка меня триггерит. Самооценка опустилась ниже плинтуса: я живу с мыслями «меня ценят только как секс-куклу и ничего более». Рационально я осознаю, что могу и умею разное, но этот опыт просто убивает личность.
В видео на своем канале Алиса делится мнением, что каждая секс-работни_ца должна работать с психологом, так как сама сфера — крайне стрессовая. Это подтверждает исследование благополучия секс-работни_ц в России: оно показывает, что около половины работни_ц, принявших участие в опросе в 2020 году, часто переживают стрессовые ситуации.
«Чаще всего секс-работницы/ки описывают негативные фоновые чувства и переживания и связывают их с такими источниками, как трудности во взаимоотношениях с клиентами, коллежанками и коллегами, членами семьи, риском административного наказания, собственным негативным отношением к себе и своей профессиональной деятельности. Для преодоления стресса секс-работницы/ки прибегают к широкому спектру индивидуальных методов, к приемам саморегуляции, игнорированию проблем и необходимости их решения, к путешествиям и уходом в работу».
Жизнь после секс-работы
Две из трех героинь, которые дали нам интервью, сейчас не занимаются секс-работой и ушли оттуда по разным причинам. Алиса отмечает, что никогда бы не хотела возвращаться в эту сферу:
— Я считаю, что нужно в целом бороться против такой работы, чтобы никому не приходилось этим заниматься, для этого нужен высокий уровень жизни и социальные гарантии. Должен быть нормальный секс-просвет в странах, а не уроки православия и патриотизма.
Кира продолжает работать в вебкаме:
— Мне кажется, любая работа, кроме работы на себя — это эксплуатация. Пока мне [вебкам] приносит доход, я буду работать здесь. В то же время девушка испытывает страх перед старостью, так как у нее не будет официального трудового опыта и зависящих от него пенсионных выплат. «У меня есть специальность, но вебкам приносит намного больше. У меня получается откладывать, я очень хорошо управляю своими финансами — то есть знаю, куда отложить, чтобы не остаться ни с чем. Минимум треть зарплаты я могу откладывать. Если будет крайняя ситуация, то попробую устроиться по специальности», — подытоживает она.
