1 мая принято говорить о труде: правах в этой сфере, борьбе и проблемах рабочих. Но в этой повестке почти всегда остаются незаметными ЛГБТ+ люди, которые тоже работают, бастуют и эксплуатируются. Их опыт замалчивается — а если и упоминается, то чаще в маркетинговых кампаниях корпораций, чем в реальных обсуждениях трудовых прав. В этот день «Сфера» кратко рассказывает о пересечениях ЛГБТ+ истории и рабочего движения, а также вместе с «Антиджоб» разбирается, как сегодня в России защищать свои права на работе.
Пинквошинг: как корпорации используют нас
Опыт показывает, что корпорации готовы поддерживать ЛГБТ+ сообщество только тогда, когда это приносит им экономическую выгоду и не связано с серьезными репутационными рисками. Сейчас эта тенденция ярко проявляется в США: после квирфобных инициатив и заявлений Дональда Трампа несколько крупнейших прайдов страны потеряли сотни тысяч долларов от корпоративных доноров. По словам организаторо_к, часть компаний сократила или отозвала финансирование, а некоторые давние партнеры и вовсе «загостили» [прекращение отношений без предупреждения и объяснения причин — примечание «Сферы»] их.
Все это подтверждает, что опасения ЛГБТ+ сообщества по поводу «пинквошинга» были небезосновательными. Термином «пинквошинг» называют использование политиками или бизнесом освободительной борьбы угнетенных групп — квир-людей, женщин, представителей небелого населения — в собственных интересах. Как пишет Ханна МакКанн в книге “Queer theory now”: «Пинквошинг — это стратегия пропаганды, используемая, чтобы отвлечь внимание от реальных проблем с правами ЛГБТ+ сообщества через апелляцию к некоторым ограниченным достижениям в области прав квир-людей».
Это значит, что компаниям выгоднее разукрасить свои лого в радужные цвета и выставить на продажу тематические кружки в месяц прайда, чем продвигать структурные изменения для повышения благополучия и безопасности ЛГБТ+ людей на рабочих местах.
Один из самых известных примеров в России — рекламная кампания сети «ВкусВилл» с участием квир-семьи: столкнувшись с критикой, компания быстро отказалась от своего первоначального посыла, удалила публикацию и объяснила ее появление «непрофессионализмом сотрудников».
Даже если бы эта кампания была успешной, можно предположить, что, несмотря на общественную важность прецедента, видимость поддержки ЛГБТ+ сообщества бизнесом не отразилась бы соразмерно на его экономическом положении. Так, в Америке уровень бедности ЛГБТ+ персон, согласно данным Williams Institute 2019 года, составляет 22%, что на 6% выше, чем уровень бедности цисгендерных гетеросексуальных людей.
В России такой статистики нет, однако правозащитные организации регулярно сообщают о нарушениях трудовых прав ЛГБТ+ людей, что ведет к снижению их доходов или вообще — к увольнению и безработице из-за сексуальной ориентации и гендерной идентичности.
Иной путь: солидарность ЛГБТ+ людей и рабочего движения
«Борьба с угнетением ЛГБТ+ — это идеологическая, социальная и экономическая битва», — так звучала речь Лесли Файнберг, трансгендерн_ой активист_ки и автор_ки книги «Стоун бутч блюз» на конференции в Нью-Йорке в 2006 году.
Файнберг описывал_а себя как «антирасист_ку, представительни_цу рабочего класса, светск_ую еврей_ку, трансгендерную персону, лесбиянку, женщину, революционн_ую коммунист_ку». Из-за своей сексуальной ориентации и гендерной идентичности Файнберг много лет работал_а на временных низкооплачиваемых работах: на заводе, мойщиком посуды, в переплетном цеху.
Этот опыт привел Файнберг к осознанию того, как угнетенным группам важно объединяться против угнетателей, потому что обретение свободы невозможно в одиночку. Так он_а стал_а важным связующим звеном между движениями за права ЛГБТ+ людей и рабочих, прокладывая дорогу для будущих форм совместного сопротивления.
На протяжении значительной части жизни Файнберг был_а активным членом американской коммунистической партии Workers World Party и редактировал_а газету Workers World, возглавив страницу, посвященную политзаключенным, а также вел_а колонку «Lavender & Red» об истории трансгендерности в контексте социалистических идей. Файнберг также состоял_а в профсоюзе и ЛГБТ+ организации Pride at Work.
Один из самых известных исторических кейсов солидаризации между ЛГБТ+ людьми и рабочими стала группа «Лесбиянки и геи в поддержку шахтеров» (Lesbians and Gays Support the Miners) — небольшое объединение ЛГБТ+ активисто_к из Лондона, которое во время масштабной забастовки шахтеров в 1984–1985 годах начало собирать средства в поддержку бастующих рабочих в Уэльсе.
«Мы должны бороться вместе, потому что иначе мы их не победим. Шахтеры из долины Дюлайс, с которыми мы встретились, сказали нам то же самое. Они сказали, что теперь сами стали изгоями государства — мы своими глазами увидели, как ведут себя полиция и СМИ», — комментировали Марк Эштон и Майк Джексон, основатели LGSM.
LGSM поддержали шахтеров, и те ответили взаимностью, присоединившись к Прайду в Лондоне в 1985 году — это стало важным шагом в изменении общественного восприятия квир-сообщества. Забастовка в итоге потерпела поражение, однако эта солидарность стала важным историческим прецедентом, который доказывает, что объединение, несмотря на различия, намного эффективнее, чем борьба по отдельности.
В России сегодня такие примеры солидарности чаще всего проявляются на низовом уровне — в независимых левых кругах, академических исследованиях и публицистике (например, книга «Квир-коммунизм — это этика» Оксаны Шаталовой и Георгия Мамедова). Однако и в более публичной политической повестке находились примеры подобного объединения: в 2011–2012 годах проходил «Марш равенства», сфокусированный на защите прав ЛГБТ+ людей и женщин, который был организован «Комитетом за рабочий интернационал», «Радужной ассоциацией», «Левым действием» и другими левыми инициативами. Участни_цы марша выдвигали не только требования против гомофобной и патриархальной пропаганды, но и критиковали сокращение социальных расходов, выступали за доступность детских садов и образования, а также за признание труда женщин — как на производстве, так и в домашней сфере. «Бороться с нищетой и безработицей, а не лесбиянками и геями», — призывал один из лозунгов в 2011 году.
Трудовые права в России: есть ли они? Комментирует «Антиджоб»
Говоря о трудовых правах в России, надо отметить, что главный документ, который их регулирует — Трудовой кодекс — содержит достаточно большое число положений, защищающих работника. Более того, судебная практика показывает, что во многих случаях работник может заставить работодателя соблюдать его права. Незаконные увольнения, невыплата заработной платы и многие другие проблемы действительно могут быть решены в судебном порядке.
Несмотря на это, работодатели не спешат все эти права соблюдать: дело в том, что сами работники, к сожалению, не стремятся защищать свои права и интересы и действуют по пути меньшего сопротивления, соглашаясь на те условия, которые навязывает начальство.
Так беспредел работодателей становится обыденностью — что мы наблюдаем в России. Безусловно, находятся наемные работники, которые не следуют этому тренду, но это капля в море, и, не поддержанные своими коллегами, они не могут изменить эту ситуацию.
Это общая проблема, которая касается не только соблюдения трудовых прав: ни работодатель, ни государство не имеют в России противовеса в лице гражданского общества, способного коллективно защищать свои интересы. Во-первых, такое положение является историческим наследием. В СССР отсутствовали любые общественные организации, неподконтрольные государству, в том числе и независимые профсоюзы, которые управлялись бы самими работниками. Во-вторых, это результат современной репрессивной политики России, где преследуют всех, кто отстаивает право общества участвовать в собственной жизни, в том числе лидеров профсоюзов и других рабочих инициатив. Для реальной защиты трудовых прав необходимы гражданские и политические права: свобода слова, свобода собраний, свобода объединений, которые фактически ликвидированы в современной России.
В-третьих, способность общества к сопротивлению подтачивает идеология «среднего класса», когда вместо коллективной защиты наших интересов мы предпочитаем индивидуальный поиск места под солнцем — за счет построения личной карьеры, вложения средств в образование и недвижимость. Все эти три фактора сложились в России в гремучую смесь и привели к тому, что наше общество фактически распалось на группы друзей и родственников, которые не могут объединяться друг с другом для защиты общих интересов и, в лучшем случае, помогают только своим. Следствием такого распада общества стало и всеобщее отвращение к политике и общественным делам в целом.
Важно знать, что Трудовой кодекс РФ, несмотря на наличие позитивных для работников положений, фактически лишает их главного средства борьбы — забастовки. ТК не запрещает забастовки напрямую, но ставит такое количество условий, что провести их по закону становится невозможно. Более того, он вводит ограничения на забастовки для отдельных категорий работников (статья 413 ТК РФ), занятых в энергообеспечении, отоплении и теплоснабжении, водоснабжении, газоснабжении, авиационном, железнодорожном и водном транспорте, связи, больницах. Работникам из этих сфер можно бастовать только в том случае, если это не «создает угрозу обороне страны и безопасности государства, жизни и здоровью людей». Для некоторых категорий это фактически является полным запретом.
Например, большинство работников медицины, очевидно, не могут бастовать, не создавая угрозу жизни и здоровью людей. Для других категорий это создает серьезные сложности, так как суды, полностью подконтрольные исполнительной власти, могут трактовать этот пункт очень широко — то есть не в пользу работников. В конце концов, ТК РФ разрешает вводить отдельные правовые акты, которые могут полностью запрещать забастовки. Так, не повезло работникам железных дорог.
ТК РФ был принят в 2001 году. Сам по себе этот свод законов не остановил забастовки: они исчезли из официальной статистики, но социологи из Центра социально-трудовых прав фиксировали их в мониторинге трудовых протестов по факту остановки работы — и таких случаев было далеко не мало. Но в последнее время как раз из-за репрессивной политики государства число забастовок стало стремительно падать: в 2021 году их доля в общей массе трудовых протестов составила 31%, в 2022 — 19%, а в 2023 — лишь 12%.
На первое место так же стремительно вышли жалобы и просьбы, обращенные к властям. Выяснилось, что подобный вид протестов стал значимым явлением в 2021 году, когда их доля составила 37% в общем числе всех акций. А с 2022 года уже более половины всех трудовых протестов были сигнальными [небольшие протесты-предупреждения, не мешающие рабочим процессам. Например, открытые письма, видеообращения, однодневные забастовки и так далее — примечание «Антиджоб» и «Сферы»].
В последнее время все большее число наемных работников в России фактически выводится из-под действия Трудового кодекса. Речь идет о работниках платформ: таксистах, курьерах, работниках складов, пунктов выдачи, преподавателях онлайн-школ. С ними либо вовсе не заключаются договоры, либо заключаются договоры гражданско-правового характера. Работодатель фактически может в любой момент отключить такого работника от платформы, что будет равносильно увольнению. У платформенных работников нет отпуска и других социальных гарантий, прописанных в ТК. Это, с одной стороны, делает их крайне уязвимыми для беспредела со стороны работодателя, а с другой — создает социальный слой, более радикально настроенный в сфере защиты своих прав. Недаром возникли такие рабочие инициативы, как «Профсоюз Курьер» и «Вайлдберриз. Правда сотрудников».
