К 31 марта, дню видимости трансгендерных персон, «Сфера» поговорила с несколькими транслюдьми, которые совершили каминг-аут перед своими близкими и окружающими. Мы собрали истории, которые произошли в течение последнего года, когда транс*сообществу пришлось столкнуться с новыми вызовами, ставшими следствием усиливающихся антигендерных настроений по всему миру.
Антон, он/они
О каминг-ауте перед партнером
Первый каминг-аут я сделал своему партнеру. У нас с ним очень доверительные отношения, семейные. Я все ему рассказываю — мы очень близкие друзья. Когда я задумался о том, что могу быть трансперсоной, он стал первым, кто узнал [об этом].
Он отреагировал на десять из десяти, как по книжечке: очень меня поддерживал тогда и до сих пор поддерживает в этом. Сейчас мы не вместе: мы тихо и спокойно расходимся, но это — хорошая динамика.
Я сижу на ЗГТ [заместительной гормональной терапии], он не испытывает романтических или сексуальных чувств к мужчинам, поэтому мы решили расходиться — но это все было в диалоге. Мы недавно даже ездили в другую страну покупать мне тестостерон, потому что в моей стране это невозможно. Он очень меня оберегает: мы хорошие друзья и семья, несмотря на то, что мы не вместе.
Он никогда меня ни в чем не обвинял. Я сказал ему, что это из-за меня мы расстаемся, потому что у нас идеальные отношения. А он ответил, что и из-за него тоже, потому что он не бисексуален.
Это также показывает наши отношения: мы очень близки, он сразу же начал использовать мои новые местоимения. Случилось все самое лучшее, что можно предположить в этой ситуации.
О каминг-ауте перед семьей
TW: трансфобия
Следующей в истории каминг-аута была моя двоюродная сестра — девушка, с которой я впервые почувствовал близость к ЛГБТ+ сообществу. [Это случилось] давно, когда я вообще не знал, кто такие трансперсоны.
Она была первой, кто показала мне андрогинных людей и в принципе посвятила в ЛГБТ+ сообщество. Я подумал, что она может быть тем человеком, кто меня поддержит. Оказалось, это не так. Мы созвонились, и я сказал, что я — небинарная трансперсона. Это было тяжело: она ответила, что не понимает этого. «Если у вас два человека сидят в голове, вам нужно в дурку». Косвенно она назвала меня больным человеком.
Мы не могли найти общий язык, потому что она начинала говорить трансфобные заявления, которые были мне неприятны. Она [негативно] говорила о трансженщинах, у нее много тэрф-тезисов [TERF — транс-эксклюзивные феминистки], распространенной трансфобии на тему туалетов. Она ничего не сказала по поводу моего каминг-аута и больше говорила про свои страхи и свою злость.
Мы так и не смогли поговорить нормально. Я четыре года до этого занимался у психолога и занимаюсь до сих пор, поэтому я смог это выдержать и ее остановить, но это было очень тяжело морально.
Закончилось это все неплохо, через год. Она написала мне письмо с извинениями: сказала, что наш разговор крутился у нее в голове.
Она извинилась, и это для меня важнее, чем ее мнение, потому что мысли и слова могут меняться. Самое главное — это поступки. И значит она, вопреки трансфобной позиции, переосмыслила это без моей помощи и моих объяснений и извинилась.
Следующей я рассказал маме — это было максимально хорошо. Я думал, что она не будет так реагировать, потому что у нас были проблемы с тем, что я должен был выглядеть как девочка, а я этого не хотел. Она сказала, что ей тяжело это [трансгендерность] принять, но она принимает.
Мама почти сразу использовала мои местоимения и назвала меня сыном несколько раз. Она была очень рада и сказала, как ей приятно, что я позволяю ей присутствовать в моей жизни. Сейчас у нас очень хорошие отношения — мы сблизились как никогда раньше, я ей полностью доверяю.
Этого не было раньше: мой каминг-аут вылечил наши отношения.
Обида еще есть, но мама настолько показала, что любит и принимает меня, что я готов простить ей все. И это не просто из-за того, что я так сильно хочу с ней общаться, потому что я нормально выдерживаю отстранение. Просто она показала этим шагом, что любит меня любым. Она даже сказала, что давно знала [о трансгендерности]. Когда я поделился с ней, что мне нужно кое-что сказать, она спросила: «Ты мальчик? Так я давно знаю, еще со школы, когда мы покупали тебе одежду, и ты носил мужские вещи». Это было очень забавно и излечивающе.
Отец отреагировал негативно. У нас с ним плохие отношения: он показывал свою теплоту, но ушел из семьи и плохо поступал. Когда я сделал ему каминг-аут, пошли разговоры про Илона Маска и его дочь, которую он назвал не дочерью, естественно. Он говорил, ему жаль, что с Илоном Маском это произошло, и что они там [в США] делают — все эти трансфобные штуки. Он сказал, ему грустно, что он так меня воспитал.
Я отделился и стал «настоящим мужчиной»: я не боюсь его «послать» и понимаю, он не является действительно моим родителем и не готов меня принять. Это грустно, но это дало мне освобождение: я чувствую силу в том, что я не завишу от отца. Это помогает понимать, что я ценен, я могу жить без его поддержки, потому что у меня есть другие люди, которые меня любят и принимают.
Мне не обязательно получать поддержку [отца], чтобы жить. Это дает мне много эмоций и [понимание], что я контролирую свою жизнь.
Об ощущениях после каминг-аута
Вся эта мешанина из каминг-аутов за последний год дала мне устойчивость. Я понял, что люди бывают разные, что негативный каминг-аут тяжело пережить, но он переживается. Это дало мне свободу: если я могу сделать такую серьезную вещь [как каминг-аут] в нашем русскоязычном обществе, то я могу быть кем угодно. Есть люди, которые меня любят безусловно. Если они тебя не принимают безусловно, не нужно стараться, потому что это их ответственность.
Я сделал каминг-аут на работе, на это абсолютно нормально отреагировали. Сейчас я получаю много эйфории от того, что общаюсь с коллегой и обсуждаю с ней свою гормональную терапию.
И это все так естественно и натурально, как будто я живу той жизнью, которой я должен был жить — и это очень круто. Я вырос. Я чувствую, что принадлежу миру и буду сильнее так или иначе.
Сейчас я нахожусь в стране, которая относится к трансперсонам суперположительно. И это, конечно, стало отправной точкой [для каминг-аута], потому что я нахожусь в безопасности.
Лев, он/они
О каминг-ауте перед родителями
Я уже некоторое время на заместительной гормональной терапии, и все больше людей стали меня воспринимать как мужчину. В итоге я полностью совершил социальный переход и стал со всеми общаться как мужчина, но оставались родители, от которых я получал сообщение с женскими местоимениями. Для меня это было мучительно тяжело, поэтому я старался общаться [с ними] так, чтобы избегать вообще местоименных окончаний.
Постепенно у меня накапливалось напряжение: мне казалось, что я скрываю от родителей что-то очень важное про себя.
Хотя мы не очень близки, у нас хорошие отношения, и как будто из-за этого [секрета] у меня утрачивается ценность нашего контакта. Как будто я предаю нашу связь тем, что скрываю от них то, что обо мне знают примерно все, и то, что является важной частью моей жизни.
Когда я первый раз думал о каминг-ауте, мне казалось, что я могу это сделать быстро, рывком. Но мой добрый друг посоветовал так не делать и мягко готовить людей к этому. И я подумал, что это важно, потому что довольно эгоистично бросать людям в лицо сложную для них правду и ожидать, что они немедленно тебя примут. В какой-то момент я уже больше не мог — я так сильно чувствовал разрыв между нами, что мне нужно было срочно избавиться от внутреннего напряжения. Мне было очень страшно, но в итоге я рассказал примерно в одно и то же время матери и отцу.
Я ожидал, что все пройдет более или менее нормально. Я делал это в текстовом виде, потому что мы живем в разных странах. Больше всего, наверное, я боялся реакции своей матери, потому что она может быть очень эмоциональной: впадать в грустные состояния, винить себя в том, что она совершила ужасные ошибки, из-за чего я сталкиваюсь с такими последствиями. От отца я ожидал философского настроя, но мне было все равно очень важно сказать это. Отец после некоторой паузы ответил, что, видимо, оно к этому и шло: то есть он посмотрел назад и сказал, что это все было подводящими этапами. Мы больше особо об этом не говорили — мы в принципе мало общаемся, и мне не кажется, что после каминг-аута мы стали общаться меньше. Но он очень редко пишет мне гендерные сообщения, поэтому я не знаю, изменилось ли что-то в том, как он ко мне обращается.
После этого сообщения я ему прямым текстом написал, что мне важно знать, что он все еще меня любит. И он ответила, что я, конечно, все еще его ребенок и он меня любит. Я его уважаю за то, что он отделяет мою жизнь от его жизни.
Когда я написал маме, она ответила, что любит меня и, кажется, поблагодарила за то, что я рассказал ей, прислала какие-то сердечки и сказала, что ей сейчас сложно об этом говорить. Я поблагодарил ее — сказал, что мне было очень приятно получить от нее такой ответ.
Это, наверное, именно то, что я хотел бы получить — вот эту крупицу заботы и принятия.
Мне удивительно повезло с такой реакцией — что она не сразу закрылась и ушла думать, а перед этим меня провалидировала. Через некоторое время мы переписывались, и она написала мне сообщение с мужскими местоимениями. Я тогда бегал по дому, рассказал об этом всем, с кем жил, даже лег на ковер в позе снежного ангела, в позе звезды. Мне казалось, что на меня с неба какой-то свет нисходит.
Ощущения после каминг-аута
У меня не было каких-то восторгов, но для меня это была важная веха. Мне 32 года — и не то чтобы я с детства ходил и говорил всем, что я мальчик. Это уже зрелый возраст, и у меня были сомнения, конечно же, страхи.
Это как альпинист лезет куда-то и ему нужно поставить точку крепления, когда уже залез наверх, чтобы эта новая точка стала базой и можно было двигаться дальше — чтобы случайно не потерять весь пройденный прогресс. Для меня этой точкой опоры стала моя открытость родителям. Я не знаю, что было бы, если бы они меня не приняли. Мне повезло жить в достаточно просвещенной семье.
Важнее всего было то, что я сделал этот смелый шаг для самого себя. Я сам для себя стал более настоящим, более честным.
Я очень не люблю врать и что-то скрывать, это всегда очень тяжело дается. И для меня это [каминг-аут] было как выйти из тени и встать двумя ногами на пол, получить опору.
